Моё ружьё МЦ-5

Моё ружьё МЦ-5

У каждого опытного охотника, есть самое любимое ружьё, есть менее любимое, есть и нелюбимое. Понять это можно. Бывает, что ружье, досталось по случаю или малопригодно для любимой охоты, а бывает и просто не находит применения. Нелюбимым назвать его, может быть, и нельзя, а бесполезным — можно. Но есть охотники, которые большую доля своего охотничьего пути прошли с одним ружьём, и оно стало для них не просто любимым предметом, а примерно одушевленным существом — другом, который знает о твоих охотах всё. На охоте оно постоянно с тобой, своими успехами ты должен ему, а вот неудачами — себе. Потому и отношение к нему особое — дружески-нежное.

У меня несколько ружей, все они «рабочие», то есть каждое из них было использовано на охоте, какое в большей, а какое в меньшей степени. И с ними со всеми связаны определённые охотничьи воспоминания, но среди них есть одно, которое дольше всех остальных совместно взятых висело на моём плече и делило со мной все тяготы моей многолетней скитальческой жизни охотоведа-изыскателя. У него простое название — МЦ5.

Быстро исполнится полвека, как оно обрело свою жизнь в сборочных мастерских Тульского ЦКИБа СОО (Центрального конструкторско-исследовательского бюро спортивно-охотничьего оружия). Год выпуска 1959, номер 069. Это двуствольное ружьё, два нарезных ствола которого спаяны в вертикальной плоскости. Верхний ствол калибра 5,6 мм под патрон кольцевого воспламенения (22LR), а нижний под отечественный патрон 9×53 (9×54R). Длина стволов 600 мм.

Сообразно истории КБ, модель МЦ5 была разработана в самом конце сороковых годов прошлого века, а базовой моделью для нее послужила разработанная чуть прежде двуствольная гладкостволка МЦ6. На этих обеих моделях было применено оригинальное соединение ствольного блока с колодкой. Казённая муфта, в которую впрессованы оба ствола, в нижней части имеет вырез, которым она соединяется с шарниром стволов, вращающимся на поперечной оси в передней части ствольной коробки. Запирание стволов производится подвижной подпружиненной рамкой, имеющей клиновидную форму передней части, что способствует плотному прилеганию муфты стволов к коробке. Из зацепления с муфтой рамка выводится с помощью верхнего запирающего рычага. От самопроизвольного отделения от колодки при открывании ружья стволы удерживаются специальным фиксатором, который управляется защелкой цевья. Массивная колодка ружья, выполненная из специальной стали, имеет высокие стенки с пазами для выступов ствольной муфты. На «лбу» коробки имеется массивная съёмная пластина, позволяющая устанавливать прокладки при появлении шата в соединении стволов и коробки.

Ударно-спусковой механизм с внутренними курками смонтирован на отдельном основании (нижней личине) — типа «Блиц». Пружины — боевая и предохранительного взвода — пластинчатые. На каждый курок работает отдельное плечо пружины. Бойки — раздельные от курков. Предохранитель автоматический, запирает спусковые крючки при открывании ружья. Приклад ореховый с пистолетной шейкой без щеки. Цевьё крепится к стволу винтами и не снимается при отделении стволов.

Особенностью этой модели можно считать тот редкий факт, что оно выпускалось во многих вариантах (более 30). Вариантами считаются различные сочетания калибров стволов, причём эти сочетания были как в комбинации нарезных и гладких, так и разнокалиберных нарезных. Были и чисто гладкоствольные модели малых калибров 20, 28 и 32. Если в комбинации был нарезной ствол, то ружьё комплектовалось оптическим прицелом с кронштейном. По представлению КБ МЦ-5 предназначалось для любительской и промысловой охоты. Я и до сих пор считаю, что в конструктивном плане оно разработано безукоризненно.

Моё ружьё МЦ-5

История его появления в нашей семье достаточно проста, хотя, наверное, не совсем обычна, особенно для тех времён. Как новая модель оно было показано на одной из закрытых выставок в Доме техники Министерства оборонной промышленности СССР. Однако сначала чем отправить на выставку, его опробовали стрельбой, и из обоих стволов была получена замечательная по тем временам (да и по нынешним) кучность. Малокалиберный ствол очень высокого качества, изготовленный по технологии стволов для целевой винтовки МЦ12, позволял при стрельбе целевыми патронами на 50 м укладывать пули в круг диаметром 1 см; девятимиллиметровый ствол патронами производства ЦНИИТОЧМАШа (тогда это предприятие называлось НИИ61) на дистанции 100 м стабильно укладывал все пули в круг не более 4 см. Начальник ЦКИБа И. Михалёв похвастался этими результатами перед моим отцом М.Н. Блюмом, который и уговорил продать ему это ружье прямо с выставки. Нужно сказать, что внешнее оформление этого образца в части открытых прицельных приспособлений выглядело странновато. Крупная круглая латунная мушка, как на дробовике, и всё — ни целика, ни даже прицельной планки. Было, правда, посадочное место под кронштейн оптики («ласточкин хвост»), где и стоял прицел ПВС-1 кратности 2,5. Как выяснилось позже, ни построение кронштейна, ни оптический прицел не подходили для эксплуатации на этом ружье. Надобно сказать, что в нашем доме в ту пору было много всякого оружия как гладкоствольного, так и нарезного, и применение новому образцу было найдено не быстро. Время от времени мы (я, брат Михаил и папа – Михаил Николаевич) «перелопачивали» семейный арсенал, выбирали какие-нибудь образцы и отправлялись стрелять, то есть упражняться в стрельбе по методикам, придуманным нами самими, МЦ5 чаще других оставалось дома. Да и на охоту его практически не брали. Наличие карабинов и тройника непроизвольно отводило «эмцешке» роль «золушки».

В этом 2007 г. исполняется 44 года с того времени, когда я получил разрешение на эту двуствольную винтовку. Надобно сказать, что первые четыре года моего владения этим ружьём были для него совершенно спокойными. В то время я работал над темой по испытаниям патронов 5,6×39, 8,2×66 и 9×53 в условиях промысловых охот. Поездки сначала на северные зверобойные промыслы, а затем на Каспий по отстрелу тюленей; потом Казахстан — сайгак и сурок; последующий этап — Кавказ с его кабанами и турами, а в промежутках средняя полоса с лосями и кабанами. Для меня это было золотое время. Я имел возможность ездить по стране с разнообразным оружием и практически любым количеством патронов. И, честно говоря, в охотничьих поездках того времени я не видел места для своего МЦ5 и стал всерьез подумывать, чтобы сменить его на какой-нибудь более обыкновенный мне в то время карабин. Однако беседа на эту тему с отцом заставил меня раздумать. Он сказал, что я ещё чересчур недостаточно знаю это ружьё и практически не пользовался им, и что возможности его использования на охотах в центральных областях действительно несколько ограничены, но если я когда-нибудь попаду в Сибирь и буду охотиться в таёжных угодьях, то там я смогу оценить это ружьё в полной мере. Так как я по профессии охотовед, и тайга была для меня не приходящей мечтой, я послушался и отказался от мысли сменить ружье. Как показала жизнь, папа был совершенно прав.

В 1970 г. с охотустроительной партией я попал в Забайкалье в Баргузинский коопзверопромхоз. Кто знаком с таёжной промысловой охотой, то знает, что основное оружие в тайге — винтовка; при добыче пушнины (соболя, белки) малокалиберная — «тозовка», а по крупному зверю (лось, медведь, изюбр и др.) чаще всего мосинский карабин. Промысловик находится в тайге месяцами и основное его занятие — охота: он добывает пушнину, а также птицу и зверя на мясо. Мясо сдают на заготпункты промхоза, не забывая обеспечивать им и себя. Очень нередко встречи с крупным зверем носят случайный характер, положим во время охоты на белку или соболя. Бывает и наоборот. Задавшись целью добыть изюбра или лося, натыкаешься на соболя, отпустить которого ну никак нельзя. Все это я говорю для того, чтобы читателю стало понятно, что в тайге просто необходимо оружие с двумя разнокалиберными стволами, потому что носить с собой непрерывно два ружья — «тозовку» и карабин чрезвычайно тяжело. Охотнику оно обеспечивает возможность по необходимости пользоваться тем или другим. Моё МЦ5 полностью отвечало требованиям таёжной охоты. И я начал интенсивно его осваивать.

Первое, с чем я столкнулся, это полная непригодность прицельных приспособлений для реальной эксплуатации ружья. Я уже упоминал, что из открытых прицельных приспособлений была только жёлтая крупная мушка (как на дробовике), но отсутствовала прицельная планка, которая, по идее, должна была быть как необходимое прибавление к такой мушке. Не было и целика или чего-нибудь похожего на него. На посадочном месте для установки кронштейна оптического прицела типа «ласточкин хвост», стоял лёгкий кронштейн (действительно лёгкий, т.к. сделан был из какого-то лёгкого сплава). Его построение отличалась тем, что «трубка» для самого оптического прицела, находилась сзади основания и образовывала с ним достаточно длинный рычаг. При вставленном оптическом прицеле этот рычаг становился еще длиннее и «дышал» даже при лёгком нажатии на окуляр оптики. По этой причине беречь беспрестанно одинаковое положение прицела относительно стволов было просто невозможно. А, значит, была бессмысленной и пристрелка, то есть она действовала только на время пристрелочной стрельбы. Стоило положить ружьё в чехол, как оптика сбивалась, и каждый раз приходилось всё начинать сначала. Единственно, что в какой-то степени выручало, это наличие малокалиберного ствола. Не расходуя девятимиллиметровые патроны и не «громыхая», можно было пристрелять малокалиберный ствол и по нему выставить оптику для большого ствола. Так как во время таёжной промысловой охоты на винтовке желательны, я бы даже сказал, необходимы, и открытый, и оптический прицелы, то пришлось из подручных средств изготовить примитивный целик, поставить другую мушку и пристрелять под них крупнокалиберный ствол. Но, несмотря на все ухищрения, задание все-таки решена не была, и в первое своё таёжное «поле» я больше мучился со своей винтовкой, чем наслаждался на охоте её точным боем. И, тем не менее, это был единственный нарезной образчик не только в нашем отделе лесоохотничьих хозяйств, но и во всем институте «Союзгипролесхоз», его стоило привести в порядок, чем я и занялся, возвратившись в Москву.

Сперва всего, мой приятель в мастерских своей лаборатории по моему чертежу сделал стальной кронштейн для прицела ТО-4 с надежной системой фиксации на посадочном месте, и на нём же установили целик открытого прицела. Пожалуй, более сложная задание была по установке новой, именно новой, отличной от «родной» и временной, мушки.

Хотя не очень простое, но решение было найдено. На конец верхнего малокалиберного ствола надели (с плотной посадкой) разрезную достаточно толстую муфту, в передней части которой закрепили высокое основание, и уже на него сверху обычным креплением поставили мушку. Моё МЦ5 было выставочным образцом, поэтому имело много мелких недоработок, причём в большинстве своем не конструктивных, а допущенных при сборке, и, в частности, при спайке стволов. И выражалось это, сперва всего, в том, что совместить точки попадания из обоих стволов при стрельбе с открытым прицелом или с установленным оптическим ни на одной дистанции оказалось невозможным, причём расхождение было не только по вертикали, но, хоть и небольшое, по горизонтали тоже. Но так как исправить данный недостаток было уже невозможно, с этим пришлось примериться, и держать оптический прицел на пристрелке малокалиберного ствола, а открытый на большом, считая, что при неожиданной встрече на небольшом расстоянии (до 100 м) с крупным зверем пользоваться открытым прицелом, а на более далеком переустановить деления на оптике время будет. Прошло время, я привык к ружью и уже давно не испытываю никакого дискомфорта от этих неувязок.

Сколько бы не писали о технических характеристиках и конструктивных особенностях оружия, в основе его оценки постоянно будут стоять его прикладные возможности. Для охотничьего оружия это баланс, прикладистость, комфорт в обслуживании, верность боя и достаточная мощность выстрела, хотя последнее качество в большей степени зависит от патрона. Для промыслового ружья баланс и прикладистость не имеют столь важного значения, как для гладкоствольного, нередко предназначенного для быстрой стрельбы накоротке. К промысловому ружью охотник привыкает так, что приспосабливается даже к вдали несовершенной эргономике. Вспомним, ведь совсем не так давно единственным крупнокалиберным оружием на промысле были армейские образцы (мосинские карабины, СКСы, Лиэнфильды, Маузеры и пр.), да и теперь охотничьи варианты современных боевых систем («Тигр», «Вепрь», «Сайга» и др.) имеют достаточное распространение, и все они явно не страдают изяществом линий и выверенным балансом. Однако для большинства охотников они стали родными, привычными и прекрасно справляются со всеми задачами, которые диктует разнообразие условий на таежном промысле. А все дело в том, что собственник конкретного, даже не очень удобного, ружья, с которым он не расстается месяцами, приспосабливается к нему, находит такие положения для рук и тела, которые нивелируют большинство из его отрицательных качеств. Честно говоря, я теперь затрудняюсь сказать определенно, прикладисто ли мое МЦ5. Я владею им так давно, что оно стало для меня абсолютно удобным, и подтверждением тому служат достаточно многочисленные результативные выстрелы, которыми мне приходилось доставать самых различных представителей нашей охотничьей фауны. Однако, сначала чем рассказать о некоторых из них, я позволю себе остановиться на патронах, потому что возможности нарезного оружия во многом определяются именно их характеристиками. Нужно сказать, что в первые годы появления патрона 9×54R его производство только осваивалось, и патроны для испытаний предоставлял ЦНИИТОЧМАШ (тогда НИИ 61). Вот их краткие баллистические характеристики.

Моё ружьё МЦ-5

По общему признанию патрон 9×54R не относится к дальнобойным. Однако ценность этого ружья определялась не только выбором патрона, но и прекрасной кучностью боя, которая при определённых навыках стрелка позволяла точно положить пулю по убойному месту зверя на расстоянии, которое можно считать достаточно большим. Осведомленный чтец, наверное, заметил, что в таблице показаны три типа патронов. Первый стандартный, его в настоящее время выпускает Новосибирский завод низковольтной аппаратуры. Два другие относятся к опытным образцам, их нет в серийном производстве, но целый комплекс испытаний они прошли, и поэтому в дальнейшем практически на протяжении всех лет эксплуатации МЦ5 я имел возможность пользоваться этими тремя типами патронов.

Любой здравомыслящий человек понимает, что из крупнокалиберного оружия не приходится много стрелять. Большинство охотников из достаточно населенных регионов на зверовых охотах (имеются в виду охоты на лося, кабана, оленя, медведя) в лучшем случае бывают 4-5 раз в году, и, разумеется, многие из них остаются без выстрела. Выезжать на тренировочные стрельбы на полигоны или стрельбища тоже могут вдали не все, вот и получается, что, имея карабин или нарезное ружье, охотник за многие годы так и не может привыкнуть с ними в плане быстрой и точной стрельбы, особенно, когда речь идет о больших дистанциях. В случае с моим МЦ5 все происходило совсем по другому. Выше уже отмечалось, что промысловая охота в таежных угодьях совсем не похожа на любительскую. Основная нагрузка ложится на малокалиберную винтовку, тогда как крупнокалиберный карабин служит вспомогательным оружием и используется только для добычи крупного зверя, а значит, охотник берет его в руки совсем не нередко. Со мной же беспрестанно были два ствола, и, независимо от объекта охоты, я постоянно держал в руках одну и ту же винтовку.

Уже потом окончания испытательных отстрелов, работая в изыскательских охотустроительных партиях, мне пришлось в течение 12 полевых сезонов осваивать таежный промысел пушнины (в основном соболя и белки), и я не просто привык к своей «эмцешке», а по-моему, сросся с ней. И зримое подтверждение этого — дыры на правом боку четырех суконных курток, «вышорканные» оптикой. Стрельба соболя и белки из-под собаки не очень сложна, если не сказать — проста, хотя бывают и трудные случаи. Я же расскажу читателям о трёх случаях дальней стрельбы по зверю. Они запомнились мне сперва всего дистанцией стрельбы, дистанцией, на которую в обычных условиях охотник с винтовкой под «недальнобойный» патрон 9×54R стрелять бы просто не стал. Но тайга диктует свои условия и, если нужно добыть «мясо», а для несведущих скажу, что на обширных таежных просторах Забайкалья и Восточной Сибири не так много мест, изобилующих копытными, использовать приходится каждый шанс. Во всех рассказанных ниже трёх случаях я стрелял опытным патроном с 13-граммовой пулей.

Если посмотреть на карту Забайкалья, то к северу от Читы, примерно в 160 км, можно найти старинное (по сибирским меркам) село Романовку, которое расположено по обеим сторонам реки Витим. От Романовки река окончательно выбирает свое направление и течёт примерно строго на север. Немногим более ста километров вниз по Витиму на карте помечен посёлок Ингур. Не знаю, почему это название удостоилось места на карте, но в 1971 г. там был только один дом, где жил лесник с женой. Другого населения близко не было, а вот зверя в округе хватало. В ноябре-декабре упомянутого года я с напарником по работе проводил учётные работы в районе Ингура по правому притоку Витима — реке Конде. Жили мы у лесника, ходили на свои маршруты и попутно охотились. С голода не умирали, да и мудрено это было — в витимской тайге достаточно и рябчиков и зайцев. Они-то и составляли наш главный мясной рацион.

Моё ружьё МЦ-5

Заканчивался луна нашей жизни в Ингуре, а мы никак не могли добыть зверя. Сначала вроде бы не было необходимости, в кладовке беспрестанно висели десятка полтора рябчиков и 3-4 зайца, но по прошествии времени очень захотелось нормального мяса, и мы решили добыть хотя бы косулю. Но в течение недели наши усилия не увенчивались успехом. Стояли сильные морозы при полном безветрии, снега практически не было, и в лесу от шагов стоял такой гул, что скрывать кого-нибудь дело было безнадежное. Оставалось уповать на случайную встречу или дожидаться перемены погоды.

В тот день я ушёл с рассветом, чтобы возвратиться пораньше и привести в порядок свои записи и маршрутные книжки. Со мной увязались две собаки лесника — Теке и Валет. Никакой охоты на зверя не предполагалось, и они не могли мне помешать. Я шёл по невысокому водоразделу промеж двумя ручьями, в конце которого была обширная гарь. Часа через два я был уже на ней. Справа от меня находился облесенный увал с лиственничным древостоем и огромными кустами ольхи в подлеске, а слева, чуть вниз, плавно к руслу небольшого ручья уходила низина, покрытая ерником (по местному «марь»), за ручьем начинался такой же плавный подъём. В левую сторону, больше чем на километр, открывался великолепный обзор. У меня не было с собой бинокля, но изумительная прозрачность воздуха и солнце над увалом справа позволяли рассмотреть не только гиганта лося, но и козу. Вот её-то я и увидел примерно в шестистах метрах от себя, уже за ручьём. Наверное, за минуту до этого впереди залаяли собаки, подняв стайку тетеревов, тут же рассевшихся на лиственницах.

Когда я увидел косулю и посмотрел на неё через оптику, то разглядел, что она стоит спокойно, но слушает собак, повернув голову в их сторону. Я, одетый в суконную куртку, наверное был ей малозаметен, если не двигался. Зная, что зрение у коз превосходное, я, чтобы сократить расстояние, пригнулся до уровня кустов и с двинулся в её сторону, стараясь не издавать из вида. Уже удалось пройти метров сто, когда собаки замолчали. Оглянулся. Тетерева сидели на лиственницах, как и сначала, а вот собаки… Нет, они не бежали, а прыгали ко мне, делая свечки над ерником, и явно пытаясь рассмотреть, кого я скрадываю. До косули оставалось еще вокруг полукилометра, она была неподвижна и заметить ее они не могли, но было ясно, как только она разглядит собак, то умчится с такой скоростью, что моя пуля точно её не догонит. Как ни кинь, надобно стрелять! Собаки перестали скакать, подскочили ко мне, и я попытался приблизиться ещё хоть немножко. Приблизиться удалось всего метров на пятьдесят. Вокруг 450 м: нужно стрелять, а то уйдет. Из своей винтовки МЦ5 я стрелял на 400 м, но дальше не пробовал.

Косуля продолжала стоять, и голова ее была повернута в мою сторону. Я снял куртку, положил ее на обгорелый пень, пристроил винтовку. Установил деления оптики примерно на 450 м. Как только начал целиться, собаки будто с ума сошли: они подпрыгивали выше кустов, крутили головами и явно очень хотели увидеть, куда я целюсь. Расстояние было очень большим. Прицелился чуть выше холки и выстрелил — косуля не отреагировала. Пуля явно обвысила. Живо перезарядил, прицелился точно в лопатку и вновь выстрелил. Отдача заставила потерять козу из поля зрения. Убегавшего зверя не было видно. Собаки уже мчались вперед. Собрав свои вещи (куртку, перчатки, рюкзак) двинулся за ними следом. Ориентиров на этой однообразной равнине не было, а с исчезновением зверя я и место это потерял. Шел, рассчитывая, что собаки помогут. И действительно — коза лежала, Теке сидел около, Валет драл шерсть со спины. Пуля попала в лопатку, и коза не сделала даже шага. Это был крупный козёл, разумеется, уже без рогов.

Моё ружьё МЦ-5

Второй случай произошел тоже в Бурятии на том же Витимском нагорье. С одним из сотрудников нашей партии, я ехал на бортовом уазике по гравийной дороге местного значения. Стоял октябрь, лиственница и кустарники уже сбросили свой пожелтевший летний наряд. Тайга стала светлой и прозрачной. У нас было несколько лицензий на косуль, но умышленно охотиться в этот день не собирались. Но так как уехали мы с базы на несколько дней, оружие было с собой, и, в том числе мое МЦ5. До сих пор, вспоминая этот случай, я не знаю, как мне удалось с машины на ходу заметить козу примерно в полукилометре от дороги, в небольшом лесном прогале. Машину остановили, сдали обратно. Действительно, стоит коза, расстояние до не 450-500 м. Разумеется, нужно стрелять. Но, выйдя из машины, я её не увидел, машина-то выше. Наша грань дороги представляла собой достаточно крутой склон без кустарников, но с редкими деревьями. Поднявшись по нему на несколько метров, я вновь увидел козу: она никуда не переместилась, а продолжала стоять на краю маленький поляны. Мое положение на склоне было достаточно удобным для стрельбы, т.к. я находился несколько выше общего уровня, то зверя видел хорошо. Сев на землю, прислонил руку с винтовкой к стволу дерева, установил оптику на 450 м, взял перекрестье чуть выше холки и выстрелил. Отдача выбила косулю из поля зрения оптики, но так как моя пуля эти 500 м (или вокруг того) летит примерно секунду, я успел вновь словить ее в прицеле и ясно увидел движение головой вниз. «Наверное, пуля прошла чуть выше головы», — подумал я. Отвлекшись на мгновение, чтобы перезарядить ружье, вновь косулю я уже не увидел. Мой напарник стоял на дороге и не мог видать, куда она делась. Вначале мысли о том, что зверь убит у меня не было, но потом, вспомнив ее поведение в течение 2-3 с затем выстрела, я стал заподозревать, что попал. Пуля не обнизила, это точно, иначе косуля отреагировала бы стремительным уходом. Никакой реакции, как если бы пуля пролетела поблизости сзади или спереди, тоже не было. Значит, либо пуля прошла значительно выше, что было маловероятно, либо попала — движение головой мне показалось очень характерным.

Я остался на склоне, чтобы не потерять из вида место, где стояла коза, а мой товарищ отправился на поиски. Отыскивать долго не пришлось — косуля лежала там, где стояла. Небольшое объяснение: по тексту я пишу, то «косуля», то «коза». «Косуля» — название видовое и, безусловно, правильное, но для Забайкалья более характерное название «козуля» или просто «коза».

Третий случай необычен тем, что на этот раз объектом охоты был лось, зверь, часто превышающий по своим размерам косулю. Это произошло 27 сентября 1982 г. в самых верховьях реки Тутончаны правого притока р. Нижняя Тунгуска. Наша группа из трёх человек была заброшена в эти совершенно безлюдные места для проведения учёта соболя и ондатры. В тот день мы не пошли на маршруты, а занимались хозяйственными работами: готовили избушку к зиме, заготавливали дрова, работали по дому. Я находился внутри зимовья, когда один из моих товарищей забежал в избу с криком: «Черныш на отмели лося крутит!» Черныш — моя русско-европейская лайка, которая была со мной в той экспедиции. Не расспрашивая, хватаю винтовку, из подсумка три патрона (столько захватилось) и, как был в легких тренировочных штанах и кедах, накинув суконную куртку, выбегаю на улицу. Наша избушка стояла на крутом берегу широкого Вокруг 700 м) ложа реки, которое, правда, бывало полным только в большую воду. В описываемое время река Тутончана занимала примерно его третью доля, а оставшиеся две — галечниковая отмель и кустарник, который начинался враз под избушкой.

Моё ружьё МЦ-5

Когда я выскочил из избы, картина представилась такая: не на отмели, а посередине реки стоял громадный бык. Я не преувеличиваю, он был действительно огромным. Тут я поясню: река имела широкое ложе, но была мелкой, как большинство полугорных рек в верховьях. При ширине водного потока вокруг 250 м глубина не превышала 80 см. Собака с лаем бегала по приплеску, а лось стоял. Прикинул расстояние — где-то полкилометра. Вдали! Ну— думаю — пока он в реке, я успею кустами проскочить до чистого места, это метров 150, и останется 350, уже терпимо. Да, со стороны лося, как раз в сторону избушки, дул очень сильный ветер и, видимо, он не чуял нас и избу. И еще, это было время активного гона, и, может быть, он был несколько одуревший от отсутствия самки.

Нырнув в кусты, я пересек их с возможной для меня скоростью. Но, увы, ситуация поменялась и не в мою пользу. Лось был уже на иной стороне реки, он только вышел из воды и начал прыжками восходить на крутой противоположный берег. Расстояние промеж нами продолжало оставаться очень большим. Я преодолел примерно 150 м кустарника, а он за это же время вторую половину реки. Дальше раздумывать было некогда — я понимал, что это единственный хоть и призрачный шанс добыть мясо. Стрелял с колена. На корпус вперёд, сколько-то выше! Промах! Мои товарищи на эту картину смотрят от избушки и, убедившись, что лось ушёл, тоже уходят. Я подошёл к воде, постоял с минуту, подумал, что нужно брать лодку и сплавать на ту сторону, для очистки совести, посмотреть, нет ли крови, и пошел к избушке.

Надобно сказать, что метров за 400 до избушки река делает маленький поворот и просмотреть ее перспективу можно было только приблизившись к избушке. Немножко не дойдя до нее, я обернулся и посмотрел на реку, просто так. Наверное, потому, что лось убежал в ту сторону. Но картина, которую я увидел, заставила меня удивиться. Примерно в полутора километрах выше лось переходил реку на нашу сторону. Он шёл небыстро, несколько раз споткнулся (это немудрено на скользких камнях), наконец вышел на берег и скрылся в лесу. Меня смутило то, что звери в этих безлюдных местах обычно потом выстрела уходят, не останавливаясь очень вдали, а этот, взамен того чтобы быть уже километрах за пять, переходит реку к нам.

Ноги сами понесли меня в его сторону. Легкой «рысью», насколько это вероятно в заболоченной и закустаренной тайге, я двинулся вверх по реке, но не по берегу, а метрах в пятистах от него. Дальше от реки, за полосой пойменного леса начиналось редколесье, и мне казалось, что есть маленький шанс перехватить лося на открытом месте. Если же я пересеку его след, а самого не увижу, значит, зверь ушёл и о нём можно пренебрегать. Я двигался достаточно живо, с одинаковым вниманием глядя по сторонам и себе под ноги, чтобы не пропустить след и не влететь в какую-нибудь воду, ведь я был в кедах. По моему расчёту было пройдено уже больше километра, а следа не было. Через несколько минут я посчитал, что нахожусь примерно против того места, где лось перешел реку. И примерно враз увидел его метрах в трехстах от себя, ближе к реке. Примерно черная глыба зверя была хорошо заметна на фоне серых лиственничных стволов. Он стоял неподвижно и при сильном ветре с его стороны приблизться ещё на 100 м было несложно. Нынче нас разделяло только болотце, перейти которое я не мог, да в этом и не было необходимости — двухсотметровая дистанция не служила препятствием точному выстрелу.

Установив оптику на 200, посмотрел в прицел: шея и большая доля лопатки были закрыты двумя стволами лиственницы, росшими из одного комля, и для хорошего попадания оставалась только треть лопатки. Потом выстрела лось сделал огромный прыжок и через секунду исчез в полосе пойменного леса. Направление он взял обратное моему ходу, то есть в сторону избушки.

Вложив в ружье заключительный патрон, я вернулся своим следом метров на 400 и повернул к реке. Так как в попадании вторым выстрелом я не сомневался, то решил, что если след пересеку, то вернусь в избушку, переобуюсь, возьму патроны, помощника, собаку и не торопясь, пойдем добирать, а если не пересеку, то всё то же самое, только тропить пойдём от места последнего выстрела. Следа не было. Значит, зверь завернул к реке, на которую я вскорости и вышел. В этом месте наш левый берег был пологим и примерно на 50-60 м от воды не имел ни деревьев, ни кустарников, одна травка. Если чтото начинало расти, очередной ледоход все сдирал. Очень удобно ходить со спиннингом. Но на этом совершенно чистом берегу лося не было. Уже собрался уходить, когда мое внимание привлекла коряга под берегом. Я и прежде проходил этими местами по реке, но ее не помнил. Решил подойти поближе и, еще ничего не разглядев, уже был уверен, что это лось. Так оно и оказалось.

Не буду утомлять читателя подробностями тех мучений и трудов, которые нам достались при разделке зверя. Бык действительно был очень великий. Не выпотрошив, и не отделив головы с рогами, мы втроем не могли вытащить его из воды на берег, несмотря на все ухищрения. В процессе разделки обнаружилось следующее: первая пуля вошла около с позвоночником в почечной области, оторвала почку, разделила на две части печень, прошла всю грудную полость, пробила легкие и застряла в грудине. К сожалению, я не мог найти остатков пули, потому что туша всю ночь пролежала в воде со вскрытой полостью и вода вымыла всю кровь. Ранение было очень тяжелым, и, видимо, лось, будучи уже «не в себе», перешел реку и встал там, где я его увидел второй раз. Думаю, не найди я его там, он через некоторое время лег бы и погиб. Вторая пуля пробила сердечную сумку и своим осколком зацепил сердце.

Честно говоря, я не предполагал за тринадцатиграммовой пулей своего патрона такой пробивной силы и на таком расстоянии, но что было, то было. Все при свидетелях.

Я рассказал о трёх случаях дальней стрельбы из ружья МЦ5 патроном 9×54R, правда, не основным вариантом, а его модификацией. А это говорит о том, что возможности этого патрона раскрыты вдали не полностью. Ружьё живо и по сей день, я им пользуюсь при охотах на медведя из засидки, и иногда на лося. Несколько раз мне предлагали отреставрировать его, однако, поразмыслив, я отказался. Заслуженное ружьё, также как и человек, должно нести на себе следы времени. Оно стареет со мной. С ним много пройдено и каждая царапина или потертость — напоминают о многих экспедициях и промысловых буднях, где оно было полноправным участником событий.

Алексей Блюм, охотовед,

фото Юрия Егорова

diego.

Оставить комментарий